Тендер, конкурс   Библиотека тендеров Российской Федерации
Имя    Пароль    [Войти]

Контактная информация

По вопросам работы портала с нами можно связаться следующими способами:

ICQ: 375316900
E-mail: info@tenderlib.ru

ПОИСК ЗАЯВОК
Введите в окошко ключевые слова через пробел, отметьте галкой вид поиска и нажмите кнопку.
     
Поиск в государственных заказахпоиск по
гос. заказам
Спрос    Предложения    Искать в архиве [Расширенный поиск]   [Найти!]

Почему в России до сих пор используется только сырьевая составляющая народного богатства

Совладелец и президент IBS GroupАнатолий Карачинский рассказал «МН», что считает главными ресурсами страны и как связаны результаты ЕГЭ и кривая Гаусса.
— В одном из интервью вы сказали, что индустрия IT в России всегда будет повторять кривую экономики страны. Обидно за IT, я полагал, что это локомотив, который как раз может вытянуть всю экономику, распрямить эту кривую и направить ее вверх. Это не так?

 

— Сегодня IT в нашей стране — сервисная область, обслуживающая реальный сектор экономики. Как обслуживают его аудиторы или юристы. Вся экономика России есть производное от того, как чувствует себя наш сырьевой сектор, поскольку подавляющую часть поступлений и в экономику, и в бюджет генерирует он.

— Вас устраивает такое «сервисное» положение?

— Мы-то как раз из тех немногих, кто из этого цикла вырвался. Но если подходить системно, то в нашей стране есть сейчас два ценных ресурса — сырье и умные люди.

— Умные люди не торговали бы сырьем.

— Умные люди обычно используют все возможности — по-английски opportunity. Жаль, что в русском языке это слово не является ценностным, у нас другие значимые слова. Умение использовать opportunity превосходно характеризует человека. И государство, конечно. У нас, увы, используется только сырьевая составляющая народного богатства.

— Могу сделать такое предположение: те люди, которые торгуют сырьем, попросту не понимают, как извлечь пользу из IT.

— Опыт зарабатывания на сырьевом секторе за последние лет 50–60 в стране накопился, а знания о том, как организовать человеческий капитал не в интересах обороны, а в интересах экономики, нет. Все, что касалось обороны и конкуренции систем, мы исполняли на пять с плюсом: и ракеты запускали первыми, и бомбы делали не последними. Но когда речь шла о создании высокотехнологических продуктов, которым надо было конкурировать на рынке, у нас отсутствовали и желание, и знание, и умение. Достаточно посмотреть на отечественные автомобили. Те люди, которые занимались гражданской составляющей технологий, так и не нашли выхода на внешний рынок. В лучшем случае «Нивы» поставляли в Венесуэлу или Парагвай. И когда пришел новый менеджмент, оказалось, что ему некого привлечь в эту область. Никто не умеет этого делать.

— Не умеет или не хочет?

— Я не верю в теорию заговоров. Нормальный человек не может не хотеть, когда есть возможность, когда страна может заработать, причем не только экономический, но и политический капитал. Чем больше денег в свою страну ты привлечешь, тем страна будет успешнее. Но люди делают то, что умеют. Немало менеджеров, занимающих важные места в руководстве страной, которые хотят, чтобы Россия развивалась не только как сырьевая держава. Но как это сделать, они не знают. С начала 2000-х разговоры о необходимости развития несырьевого сектора не умолкают, но попыток изменить положение все равно нет.

— У меня есть версия. Когда человек хочет изменить порядок вещей ради того, чтобы страна развивалась и становилась инвестиционно привлекательной, он действует одним способом, а когда он больше озабочен собственным благополучием, он мыслит иными категориями — вот эшелон нефти или угля, и если его продать за границу, будут деньги.

— Вы сильно упрощаете. Проблема в другом. Так, Путин, я знаю, очень этого хотел, в 2003–2004 году мы с ним об этом неоднократно разговаривали. Но для того чтобы его желания исполнились, надо было бы взять профессионалов, которые могли бы выстроить процесс шаг за шагом. Таких людей в нашей стране мало. Могу сказать, что в технологическом направлении у нас не было ни одной удачи, кроме назначения Андрея Фурсенко на пост министра образования. Да и случилось это только потому, что Фурсенко был в той социальной группе, которая контактировала с будущим президентом. До науки руки у Фурсенко так и не дошли. Зато в области образования мы сделали грандиозный шаг вперед относительно того, что было в 2000 году.

— Но какую ярость он вызывал!

— И понятно почему. Во-первых, надо же кого-то критиковать. Спокойнее, когда критикуют людей, которые отвечают за образование или медицину, а не за оборону или спецслужбы. Во-вторых, Фурсенко поломал многие механизмы зарабатывания денег. Я с ужасом наблюдал в 1990-е, как поступление в наши университеты становилось похожим на поездку в метро. Заплатил — и поехал. ЕГЭ — потрясающий шаг, потому что, как известно, не все умные богаты. Тенденция скорее обратная — тем, у кого много денег, часто не хочется напрягаться. Система поступления в вузы за деньги привела к страшным последствиям.

— А ЕГЭ теперь не покупают?

— ЕГЭ невозможно купить.

— Ну что мы, не знаем, что из Дагестана, к примеру, приезжали выпускники с неправдоподобными результатами?

— Знаем. Как математик могу сказать: я верю в Гаусса. ЕГЭ — чистый Гаусс. Все фальсификации видно. Пока власть не может принять карательные меры, придется с этим мириться. Тем не менее на большей части страны ЕГЭ работает нормально. И учителя уже знают: как только ты поможешь десяти ученикам, статистика сразу покажет — здесь произошел всплеск. Можно позвать этих ребят, провести переэкзаменовку. Раньше объем рынка поступления в вузы исчислялся миллиардами долларов. Понятно, что появилось огромное количество недовольных.

— При этом существовали вузы, в которые бессмысленно поступать по блату, Физтех, например.

— Почему же бессмысленно? За деньги поступали, за деньги и экзамены сдавали. В Физтехе есть кафедра, которую содержит наша компания. Могу сказать, что с введением ЕГЭ качество знаний абитуриентов стало неизмеримо выше. Раньше на курсе было лишь 10% талантливых, теперь их 90%. Когда поступают по-честному, то и учатся совершенно по-другому...

Вернемся к нашей теме. У меня абсолютно корыстный интерес: я хочу, чтобы во власти было больше людей, которые понимают, куда и как вести страну.

— То есть выведут ее из сырьевой зависимости?

— Зависимость волнует меня как прошлогодний снег. Меня волнует мой бизнес. Я нормальный человек. Я делаю бизнес в стране, где люди имеют потрясающий IQ, невероятные навыки, перпендикулярные всему остальному миру. Ровно потому, что в СССР была создана система образования, перпендикулярная всем остальным системам. В 1930–1940-е позарез нужны были инженеры. И систему образования построили не на кейс-моделях, как во всем мире — когда берется конкретная ситуация, вокруг которой строится поведенческая модель, — а на обучении фундаментальным знаниям. Кейс-модели хороши для менеджеров — в одной и той же ситуации они должны вести себя одинаково. А что такое инженер? Это человек, который, встречая одну и ту же проблему во второй раз, должен придумать, как ее решить по-другому. Результат — инновация, открытие. Так вот, страна училась фундаментальным наукам, что привело к подлинной креативности народа.

— То есть ваша отрасль располагает сегодня огромным ресурсом креатива, который родом из СССР.

— Не будем забывать о демографической проблеме. Начиная с 1991 года в стране стремительно падала рождаемость. Самая низкая точка рождаемости была в 1995–1997 годах. Через семь лет в школы пошло учиться почти в два раза меньше детей, чем в 1991 году. Значит, в 2017-м у нас будет низшая точка выпуска из школы, а в 2022–2023 годах — наименьшее число специалистов выйдет в профессию. Невеселое будущее: в 2015–2030 годах рабочих рук и умных голов станет почти в два раза меньше.

— Вы смотрите сейчас как бы с высоты кремлевской башни, а если взглянуть с высоты своего этажа? Вам сколько надо человек? Одна-две тысячи? Столько ведь наберется.

— Штат нашей компании по всему миру в этом году перешагнул за 10 тыс. человек, 90% из них инженеры.

— Сколько из них в России?

— Пока много — примерно 6 тыс. Мы хотели бы, чтобы было еще больше, но тут начинаются системные проблемы. Наша компания одна из немногих, которые вырвались из сырьевой зависимости. Причем вырвались совершенно случайно, история смешная. Мы ведь компанию строили по учебникам. Мой бизнес начался с 1986 года, с 1991-го разрешили создавать частные компании, и в 1992 году мы создали то, что сейчас называется IBS Group. Начитавшись и получив за пять лет больше негативного опыта, чем позитивного, я уже понял, как не надо делать. Правда, не знал, как надо. Я себе сказал, что нельзя заниматься чем-то одним, надо создавать диверсифицированную технологическую компанию. Мы такую и строили, ориентируясь на внутренний рынок. Работали и в консалтинге, и в разработке программного обеспечения, и в производстве компьютеров. В 1996 году в нас начали вкладываться крупные западные инвесторы, в частности Citi Bank, самый крупный на то время финансовый институт, в 1997 году в нас инвестировала AIG, самая крупная американская страховая компания. Им надо было куда-то деньги девать. Телефон у нас звонил сутки напролет.

Но вот в 1998 году случился кризис, и 20 августа телефон замолчал. Читаем газеты: Россия кинула всех на ГКО, эксперты предрекают кризис лет на 20. А у нас куча наличных, года три с половиной можем прожить, ничего и никого не сокращая. Но надо было для себя занятие придумать. Огляделся, а вокруг надувается американский интернет-пузырь, пар из ушей идет, людей не хватает. Подумал: вот бы нам диверсифицироваться еще и географически. Начали изучать проблему, обнаружили индийцев, которые к тому моменту экспортировали программного обеспечения примерно на $20 млрд. И сами решили поискать клиентов в мире. Через шесть-восемь месяцев телефон звонил как до кризиса. Русские программисты — объективно одни из лучших в мире. Это было условие необходимое. А достаточное условие — мы смогли доказать рынку, что русские программисты, а не только русские хакеры, действительно лучшие.

— Как происходило сравнение?

— Во всем мире нормальные рыночные отношения. Приходишь, бьешься за тендеры. Наши конкуренты — индийские компании, их много, работают в них профессионалы.

— Разве не китайцы?

— К сожалению, китайцы не креативны. Идея конфуцианства: ты должен исполнять то, что сказал старший. А это убивает креативность. Безусловно, китайцам нет равных в области копирования, они терпеливы, работоспособны, но конкурировать нам пришлось с индийцами. Это тяжело. Не имея нефти и газа, Индия сделала ставку не на сырье, а на мозги. Индийцы уезжали учиться в Америку и уже в 1980-е запустили там процесс производства программного обеспечения. Государство же их активно поддерживало. Парень, который все это придумал, был главой двух правительственных комиссий: одна курировала разработку атомной бомбы, а вторая занималась поиском денег на то, чтобы эту бомбу сделать. К тому времени, когда мы пришли на рынок, индийцы в области программирования управляли уже половиной мира. Но нам повезло: и мир подустал от индийских компаний, и качество продукта у них было не очень (давало о себе знать их образование, заведомо слабее нашего), и конфликт с Пакистаном — дело тогда шло чуть ли не к ядерной войне. Для Запада это были слишком большие риски, поэтому он тоже решил диверсифицироваться географически.

Мы стали выигрывать тендеры. В частности, мы одна из самых крупных компаний-разработчиков в области банковского софта. Наши заказчики — крупнейшие мировые банки, Deutsche Bank, UBS, Citi. Нас любят, потому что качество наших систем выше, чем у многих других. В нас поверил Boeing, он был первым нашим клиентом. Мы работаем с этой компанией уже 12 лет, делали для нее самые сложные системы. У нас экспертиза в области авиации, финансов, телекоммуникаций. Мы работаем для IBM, IMD и еще для сотен подобных компаний, которые делают уникальные технологические вещи. Почти все европейские автопроизводители, которых вы сможете вспомнить, тоже наши клиенты.

— Я вот сразу вспомнил «АвтоВАЗ».

— И «АвтоВАЗ» тоже! Мы сообщаем об этом как о потрясшем нас факте. Вдруг к нам зашел представитель «АвтоВАЗа» — увидели где-то на выставке в Европе, заинтересовались: а нам не сделаете?

— Что, русских клиентов совсем мало?

— Наш рынок еще не вышел из детского сада. По мере того как в стране будут расти компании и, главное, будет расти их менеджмент, у нас начнут появляться российские клиенты.

— Много в России IT-компаний, сопоставимых с вашей?

— Следующая после нашей по численности программистов и инженеров, пожалуй, — 1,5 тыс. человек. Здесь невозможно так вырасти. Нет спроса. У нас ведь полбизнеса уже не в стране, потому мы и растем на 30% в год, даже ограничивая себя, поскольку велики риски быстрого роста — можно потерять в качестве и в эффективности управления. Более 40% — это уже риски.

— Но спрос на ваши продукты в мире таков, что вы можете расти и дальше?

— Спрос потрясающий, и таким он останется еще много лет.

— Почему же в России у вас не вырастают конкуренты?

— Стимулов нет.

— Допустим, ваш подчиненный поссорился, ушел, создал свою компанию, рвется доказать собственную состоятельность

— Если ты создашь компанию из 20 человек, шансов выйти на международный рынок у тебя нет никаких. Огромную роль играет масштаб. Ну и репутация, конечно, а она зарабатывается очень долго.

— Объясните, как вы можете конкурировать с индийцами при их уровне налогов?

— Я потратил несколько лет на то, чтобы для компаний, занимающихся экспортом, то есть для тех, кто конкурирует не внутри страны, а за ее пределами, добиться приемлемого уровня налогов. Правда, нам пообещали сделать преференции в 2004 году, а получили мы их только в 2011-м. У нас теперь ЕСН 14%, не 26%, как раньше. И все равно он в два раза выше, чем у индийцев. На Украине сейчас принимают аналогичный закон, и там ЕСН будет 5–6%. В Белоруссии налог для экспортеров равен 1% от оборота, что сравнимо с 5–6% ЕСН. Грустно это.

— Но удалось же, хоть и за семь лет, пробить снижение налогов.

— Меня не очень любят в правительстве, потому что я все время их гружу: вы должны сделать одно, другое, третье. У многих впечатление складывается, что я действую в своих интересах. Рассуждают так: мол, это тебе надо, ты и старайся — почему государство должно это делать? Но вот мы купили в Румынии технологическую компанию и были потрясены их заинтересованностью в создании рабочих мест. А когда нам понадобилось много немецкоговорящих сотрудников для бизнеса в Германии, мы обнаружили их в Кракове. Начали создавать там часть своей компании. Сразу же к нам пришла власть и предложила льготы. Не буду врать — в российском правительстве иногда встречались люди, которые нам помогали, но делали они это исключительно из дружеских побуждений, а не исходя из интересов государства.

— То, что выгодно вам, должно быть выгодно и государству.

— Пока это не так. Мы тихо идем в сторону, строя систему, в которой развитие не есть ценностная вещь. И я вижу, как ситуация ухудшается. Если раньше, может, плохо развивали, но хотя бы собирали команды и обсуждали реальные проблемы, то сейчас осталась, по-моему, лишь имитация бурной деятельности. Создают какие-то комиссии, в которые включают людей, только и умеющих что-то имитировать, и все вместе имитируют нечто еще большее.

— Российские специалисты по-прежнему массово уезжают из страны?

— В какой-то момент мы почувствовали приток оттуда. Когда к середине 2000 годов дела в России пошли вверх, народ начал возвращаться на родину. Сейчас этот поток приостановился, видно, людям не очень нравится наша нынешняя ситуация.

— Как-то непатриотично это выглядит.

— В нашей сфере люди не привязаны к скважинам, к заводам, они будут работать только там, где им выгодно. Поймите, в бизнесе нет патриотизма. Патриотизм есть только у бюджетных компаний. Я буду расти там, где мне выгодно, как бы цинично это ни звучало.

Только давайте понимать, что наши сотрудники — носители драгоценных знаний, самой передовой экспертизы, которая обогащает страну. Человек, проработавший десять лет на Boeing, понимает, как устроены самые сложные и передовые системы, он может делать такие системы и для других.

 

Программой обеспечит

Анатолий Карачинский — совладелец и президент IBS Group, лидера российского рынка IT-услуг, в частности в разработке программного обеспечения. В 2012 году стал представителем IT-бизнеса в рабочей группе, готовившей предложения по формированию в России системы «Открытое правительство». Член бюро правления РСПП, с июня нынешнего года член совета директоров объединенной биржи ММВБ-РТС. По итогам ежегодного опроса Top-Profi’2000, признан персоной, проявившей наибольшую активность в развитии компьютерного рынка России. Входит в топ-40 рейтинга «1000 самых профессиональных менеджеров России».

Источник http://mn.ru/friday/20120713/322693396.html
Сейчас в системе
Заявок: 0
Компаний:

Организации продают

Бесшовное покрытие "Мастерфайбр" для детских игровых площадок с укладкой на месте
подробнее

Быстровозводимые здания
подробнее

Бесшовное покрытие "Мастерспорт" для спортивных площадок и залов
подробнее

Покрытия «Мастерпол» для спортивных залов
подробнее

Сборно-разборные здания
подробнее

Тендеры сегодня

Купим полиакриламид в виде пудры или микродиспергированного порошка.
подробнее


подробнее

Куплю масло сливочное чистое от 20 тн спред не предлагать
подробнее

Valid XHTML 1.0 TransitionalПравильный CSS!
© «Библиотека тендеров» 2006-2010. Запрещено копировать и размещать в коммерческих целях информацию, взятую с этого портала.